«Я умирал четыре раза»


Отрывок интервью, полный текст читайте тут culture.pl/ru

На полках польских книжных магазинов появилось биографическое издание «Я умирал четыре раза» («Umarłem cztery razy»). Герой книги Юлии Ляхович — Петр Погон, человек с одним легким, тридцать лет сражающийся с раком. На его теле — 94 шрама от операций, он пережил клиническую смерть, был бездомным, терял близких, однако не перестал радоваться жизни и бороться за каждую ее минуту. «После операции, когда мне удалили пораженное метастазами легкое, я не приходил в сознание трое суток. Когда пришел в себя, сбежал из больницы, сел на велосипед и поехал к брату — сорок километров. Потом я спал два дня, а когда проснулся, осознал, что могу все». Об испытаниях, о силе, которая есть в каждом из нас и необходимости плакать и радоваться с Петром Погоном разговаривал Евгений Климакин.

Первый раз в онкологическом отделении

Евгений Климакин: Твоя борьба за жизнь началась, когда ты был подростком?

Петр Погон: Да. Когда мне было шестнадцать лет, врачи обнаружили опухоль. После одного из походов в горы у меня начало сильно болеть горло. Мы пошли с мамой к врачу. Он осмотрел меня и попросил выйти в коридор. Спустя несколько минут мама вся в слезах выбежала из кабинета. Опухоль была настолько большой, что врач поставил диагноз даже без специальных обследований. Рак.

ЕК: Как ты это переживал?

ПП: Я тогда не слишком понимал, что со мной происходит и какими могут быть последствия. Помню больничные окна. Одно выходило на общежитие для рабочих, где люди часто выпивали и били друг другу морды, а второе — на похоронное бюро. В больнице со мной никто не цацкался. Во время биопсии мне, например, сломали челюсть. Когда надо было сделать рентген, оказалось, что стол неисправен. Техник, недолго думая, велел мне лечь головой вниз. Помню, как тогда в голове что-то хлюпнуло, полилась кровь — и все.

ЕК: Клиническая смерть?

ПП: Началось сильное кровотечение, после которого сердце остановилось и наступила клиническая смерть. Должен тебе сказать, что я тогда не видел никакого туннеля и старца с ореолом и бородой. Мне просто стало хорошо и легко, а потом «фильм» прервался.

Сорок километров, которые изменили жизнь

Петр Погон в детстве. Фото: личный архив П. Погона

ЕК: Это была первая смерть…

ПП: Да. Я прошел цикл сильнейших облучений и болезнь отступила. А в 1991 году я пошел на обследование, и оказалось, что в моем левом легком — затемнение. Врачи быстро приняли решение удалить его. Нельзя было медлить. Боялись, что метастазы поразят второе легкое. Потом — операция, три дня без сознания. После этого я в полной мере осознал, какой ужас со мной происходит. Мне было 23 года, у меня была прекрасная молодая жена, планы. Я понял, что не хочу существовать, чувствовать себя неполноценным. После операции мне было очень тяжело…

ЕК: Ты хотел покончить с собой?

ПП: Да. Но желание жить победило. После того, как врачи сняли швы, я сбежал из больницы, взял велосипед и поехал из Кракова в Бохню к брату. Сорок километров. Я хотел доказать себе, что, несмотря на болезнь, могу полноценно жить. Я ехал вдоль бетонного завода, вдоль пущи, плевал кровью, но не останавливался.

ЕК: Ты ведь мог себя убить.

ПП: Если бы не доехал до Бохни, то упал бы где-то по дороге, да. Тем не менее, я доехал. Это были самые важные сорок километров в моей жизни. Я приехал к брату и лег отдыхать. Так я проспал два дня. А когда открыл глаза, понял, что для человека нет ничего невозможного. Тогда время ускорило свой бег. Как сказал один врач, у меня началась онкологическая гиперактивность. За три-четыре года я сделал то, что люди делают всю жизнь.

ЕК: Что именно?

ПП: Я начал новые проекты. Например, участвовал в открытии первого в Польше жилищного кооператива для людей с инвалидностью. Мы построили первый польский многоквартирный комплекс, оборудованный для жилья людей с ограниченными возможностями. В Германии я увидел посуду с рекламными логотипами разных фирм и решил открыть первую такую фирму в Польше. У нас было по двести больших заказов в год. Мы производили тарелки, чашки с логотипами кафе, ресторанов, авиаперевозчиков, магазинов и т.д. У нас работали люди с инвалидностью.

ЕК: Ты стал бизнесменом.

Петр Погон. Фото: Mami Studio Kraków

ПП: Да. Я работал по двадцать часов в сутки, стал очень богатым человеком. Меня просто «накрыл» этот успех. Я ведь родился в бедной рабочей семье, а тут мне улыбнулась фортуна! Я мог себе покупать дорогую одежду, автомобили, ездить на каникулы в Италию. Но судьба меня баловала недолго. В 2000-м году началась черная полоса. Мой мир перевернулся с ног на голову, когда умер мой старший брат, Кшиштоф. Ему было 39 лет. Мне пришлось сказать его сыну-подростку, что папа никогда больше не вернется домой. Я тогда рассердился на того, кто находится сверху, над всеми нами. Я не мог понять, почему Бог забрал Кшиштофа, а не меня. Я очень любил брата. До сих пор, когда я закрываю глаза, вижу, как он учит меня поднимать паруса на яхте, как мы вместе едем в харцерский (харцерство — польское молодежное движение наподобие скаутинга, прим.ред.) лагерь. Можно сказать, что я пережил тогда свои собственные похороны.

ЕК: Что ты имеешь в виду?

ПП: Многие люди приходили на похороны, думая, что умер не Кшиштоф, а его младший, болезненный брат, то есть я. На некоторых венках даже было написано «Петр, мы будем помнить тебя. Скорбим». Жуткое ощущение! Брат был исключительным человеком: идеальным, прекрасным сыном, я всегда хотел быть на него похож. Мне было очень тяжело осознать, что Кшиштофа уже нет. Потом началась депрессия и все пошло по наклонной. Фирма развалилась.

 читать полную версию

Если вам понравилось добавьте +

Comments are closed.